Двадцать стыков на минуту, или слово – ящику!

Записки телевизионщика

Александр Нескучаев.

…Когда-то давно в черно-белом телевизионном приемнике нашего дома, да и не только нашего, жило две московские программы и одна местная. Вторая Москва, в основном, повторяла прошедшие в эфир вчерашние программы. Страна пахала в три смены и кто не мог застать на телеэкране «Музыкальный киоск» или «Сельский час» вечером, заставал их утром. Когда я возвращался из школы, по телевизору обычно показывали какой-нибудь «Сопромат для третьего курса технических вузов». В этой увлекательной телепередаче камеры были намертво зафиксированы в двух точках, а невыносимо умный субъект, с указкой и мелом, у доски, с жаром выписывал вереницы формул, из которых я воспринимал на вид только простые числа .

Хоть убей, не помню ничего из тех программ, но каждый день, сбросив школьную форму и дожидаясь прихода родителей с работы, я на эту доску в течении многих лет любовался. Сейчас мой сын с тем же отсутствующим выражением лица может с одинаковым успехом часами смотреть мультфильмы на неродном для него языке, а в случае моего возмущения,  так-же пристально следить за несчастной судьбой рабыни из далекой страны или способами приготовления фрикассе по фламандски. Зачем?

   Телевизор умел и умеет вызывать к себе у зрителя настоящее, неподдельное влечение. Любая вещь, произнесенная с телеэкрана, казалась значимой и значительной, будь то спряжения немецких глаголов в прошедшем времени или варианты развития ферзевой атаки при неудачном розыгрыше сицилианской защиты белыми, за которыми следует мат в три хода. Заметьте, в то время вышеуказанный мат мата не вызывал. Телевизор властно захватил умы зрителей в нежный полон и отпускать их не собирался. Ругань пришла после.

В наши дни критиковать и обхаивать телевидение – нечто вроде признака хорошего тона. Действительно, о чем еще говорить? В современной политике сам черт ногу сломит, случаи взаимного мордобития на этой почве случаются повсеместно, да и однозначности былой уже нет как нет. Трудно занять какую-то определенную сторону. Ты плывешь и собеседник растекается, еще и бабушка из кухни ахинею какую-то про Сталина несет. О чем еще? О сексе? О каком, нафиг, сексе, когда из троих собеседников один предпочитает себе подобных, и возражать ему, значит оказаться в стане душителей прогресса и свободы личности, а у второго последний сексуальный опыт был еще лет пятнадцать назад, сразу по возвращении из армии, а теперь вместо этого – обязанности, да еще и супружеские? Третий вообще настолько увлекся зарабатыванием денег, что размножаться способен исключительно по перечислению. Поговорить им при таком раскладе не о чем. Литература разрослась до совершенно необъятных размеров, на каждое высказанное мнение – двенадцать «против», семь – «вместо» и тридцать три «не понял». А в театре такое можно увидеть… Но! Сведите вместе трех человек, особенно, не приведи господи, считающих себя интеллигентами, налейте им водки - и все, пиши пропало. Обычно после пятой рюмашки, когда все вышеизложенные темы для беседы отброшены, как недостойные, взор обращается к удобно стоящему неподалеку и круглосуточно врубленному в сеть телевизору:

Нет, господа, все телеведущие – клинические идиоты, да и то, разве приличный человек в ведущие пойдет? Я читал, что для работы на ТВ отбирают только отстающих в развитии, им что говорят, то они и делают. Там же все схвачено. Рекламодатели башляют, что бы только их дрянь продавалась, а эти за деньги отца родного в мать приемную превратят.

         - А этот, смотрели вчера? Ну, толстый, он еще раньше худой был, а потом отожрался видимо на дармовщинке, ну вы- то знаете, у этих телепузиков всегда мордень в ящик не влезает, так вот этот гад вчера сказал, что у Пушкина! – родственники негры! Все куплено, все на корню!

        - Содержание программ ну просто для имбециллов, особенно вот этой, ну где меньше трех не собираются и охрана в зале сидит, ну для даунов.

        - Ой, я смотреть ее не могу. Заставляю, блин, себя ежедневно – и не могу!

        - Погибла Рассея!

        - Бабы там все поголовно проститутки, спят со всеми и всегда. Понятно, а то кто-бы их иначе взял на работу. Репортеры – кретины, журналисты – пьяницы и продажные твари!

        - Переключайте каналы, сейчас на втором эта уродина косая в очках про всех этих остолопов трещать будет…

И так далее, и тому подобное.То не так и это не эдак. Ежевечерне, из года в год, сотни тысяч, миллионы телезрителей поливают помоями ни в чем не повинный телеприемник, проводя у него при этом среднестатистически, от полутора до восемнадцати часов в сутки. При этом предложи любому критику перейти работать на ТВ – ни один не откажется, но об этом позже!

«Следующее поколение советских людей будет жить при коммунизме!» - горланили с трибуны вожди. Время показало, а «Время» зафиксировало, что они ошибались. Следующее поколение советских людей живет при телевизоре, а если переиначить еще одну избитую истину – каждый народ имеет то телевидение, которого он заслуживает. Телевидение убивает культуру? Ничего подобного! Кто предпочел низкопробные ширпотребовские боевики содержательным, высокохудожественным, но оттого зачастую скучным и непонятным фильмам? Зритель! Кто ежедневно дерется с домашними за лучшие места у экрана во время трансляции никчемной программы, участники которой без чьей-то матери и высоко пропетого «ля!» двух слов связать не могут? Зрители! Кто насмотревшись новостей про себя же до тошноты, до одури, отваливается от экрана с твердым убеждением, что жизнь – дерьмо, даже не попытавшись настроить при этом канал «Культура» или «Лендскейп»? Увы, именно они, те самые, что смотрят в «ящик» и делают его таким, какой он на сегодня есть. Ну не вставлял Феллини в свои фильмы через минуту голые сиськи и задницы, ну не в состоянии Александр Гордон материться, общаясь в прямом эфире с нобелевским лауреатом. Воспитание не то. И мы уже не в состоянии выносить их на экране долго, потому и переключаем. Воспитание не то? Телевидение не делает зрителя хуже, оно попросту предлагает ему то, что он желает – я подчеркиваю это слово - желает переваривать.

     Тарелку со щами себе на колени, пульт в ладошку – и вперед, в бурное море телеэфира. Футбол, потом ток-шоу «Не для брезгливых», за ним стукаческие и фискальные по сути, но так любимые народом «Шоу подсматривания». И не важно, что у тебя на коленках тренировочные штаны пузырятся, а начальник открыто считает тебя слаборазвитым, но здесь – ты король. И в твоей власти любить и не любить, казнить и миловать, переключать брезгливо Ростроповича, что-бы отсмаковать «Грязные истории ненаших задворков». Спроси любого о методике построения гидроэлектростанций в условиях повышенной сложности из-за малой доступности объекта? Потупят глаза, скажут – не спец я в этом. А почему невозможен мезонный двигатель с квадроцикличным ускорителем? Не в курсе, извини, брат. А как нужно снять программу о строительстве этого самого двигателя? О, это я счас!

     Программы управления государством кухарками прочно вьелись в подсознание в общем-то неплохих людей. Мысль о том, что «Я бы смог лучше» не оставляет зрителей в покое.

    - Сема, ты умеешь играть на скрипке?

    - Нет, но мне кажется, что я смогу!

     Когда кажется, говорят, креститься надо. Когда кажется, что все вокруг вас гадость – креститься надо трижды. Хотя я уже слышу мощный хор критических голосов:

   - Да что же это он гад, издевается над нами? Дурацкий ящик со скрипкой сравнивает, себя небось Паганини считает? Нам бы на его место – и мы бы смогли и снять, и откодировать, и озвучить, и смонтировать. И рейтинги бы наши были бы в пять, нет в семь раз выше!

     Что мне сказать? Только - добро пожаловать! Приходите! Если вам так охота поменяться со мной местами, я-то смогу, а вы? Мне не по наслышке знакомы труд сторожа и строителя, администратора и уличного музыканта, контролера готовой продукции на текстильном производстве и механика сцены в оперном театре. При этом я с крайним уважением отношусь к любому Мастеру своего дела. Но не может профессия состоять из одних мастеров, не могут все маляры быть Рембрантами, это невозможно по определению. В таком случае треть стен наших домов были бы расписаны как Сикстинская капелла, а оставшиеся две трети гнили бы, вообще не окрашенные. Гениальные произведения штучные. Так почему гениальности требуют от всех поголовно работников телевидения? Неужели вы думаете, что мы, работающие на телевидении, не замечаем очевидных промахов коллег, нередко глупости, пошлости и бездуховности выходящих в эфир программ? Ежедневно, приходя на работу, мы молимся про себя, что-бы нас миновала чаша сия. Иногда у нас получается, а иногда нет. А ведь каждый диктор, ведущий, появляющийся на экране, вмещает в себя двадцать, тридцать, а то и больше человеческих судеб и плоды их труда, как бы высокопарно это не звучало. Монтажники и операторы, компьютерщики и гримеры, осветители и водители, редакторы и звукооператоры, реквизиторы и постановщики трюков. Список можно продолжать до бесконечности, я совершенно уверен, что в эфир выходили программы, над которыми работали конструкторы космических кораблей и специалисты по наномиру. Нет такой профессии, представители которой не участвовали бы в создании телепроектов. Кто идиоты? Мои товарищи и коллеги, знакомые мне и незнакомые, соратники и конкуренты? Идиотизм никакими спонсорами не лечится и даже самая дорогая программа не сможет компенсировать отсутствие мыслей у ее авторов. Мои колеги – не рвачи и негодяи, жулики и проходимцы, а необыкновенные мужчины и женщины, изо дня в день приходящие на свои телестудии по всему миру, уезжающие в командировки в непроходимые дебри и на непрекращающиеся войны, поднимающиеся в небеса и спускающиеся в клоаку в буквальном смысле этого слова, большей частью не с целью «заколотить бабок», а из-за горячего желания удивить, порадовать, очаровать и проинформировать своего ЗРИТЕЛЯ.

      И труд этот – не пельмени со сметаной! Одна минута телевизионной картинки без говорящего человека в кадре по современным стандартам должна, попросту обязана, включать в себя минимум двадцать монтажных стыков, при длительности планов не более трех секунд.(Большая длительность кадра может спровоцировать заскучавшего зрителя нажать кнопочку на пульте и уйти на другой канал. Прим.авт) Двадцать раз нужно запустить и остановить видеомагнитофоны, двадцать раз подумать – а что дальше? Двадцать раз на минуту, нетрудно посчитать, сколько стыков в получасовой, скажем, программе. И при этом, отматывая и монтируя, мы все, работающие на разных языках и каналах, ни на секунду не забываем о том, что где-то у телевизора, с программой в руках сидит, стоит или лежит Наш Зритель! Он голосует за нас просмотром, он делает нам рейтинг, необходимый для телепрограммы как воздух, ибо только рейтинговые, смотрибельные программы в состоянии зарабатывать деньги, а значит – жить! И в зависимости от того, каков стиль нашей программы, мы изо всех сил стараемся не разочаровать Нашего Зрителя и не дать ему выключить телевизор неудовлетворенным. Если это происходит – мы плохо поработали, если это происходит регулярно – нас безжалостно закрывают. И уже послезавтра вчерашние телегерои никому не нужны, потому что сегодня в телевизорах живут уже десятки каналов с сотнями таких разных и поэтому интересных программ. Телевизор – не Бог и не демон, хотя ему и поклоняются, его же и проклинают. Телевизор -это зеркало, и как зеркало он только лишь отражает нас самих, телевизионщиков и зрителей,плохих и хороших, добрых и злых, работящих и ленивых, веселых и грустных, и так далее, и так далее, и так далее…

Так стоит ли на зеркало пенять, когда… Продолжение вы и сами знаете. С детства.

Программа называлась – «В гостях у сказки»!

( К началу...)